Проза


i

Пагги

12.10.2011 в 18:24

q a 43159Пагги4.09.2017 в 22:46 m

 Сюда пишем : Размышления, рассуждения, свои мысли вслух ...

i

ortie_Colette

29.06.2013 в 13:50

q a 151059ortie_Colette29.06.2013 в 13:50 m h
   Мы жили с братом вдвоем, в тесной однушке. Наш папа умер, а мама спустя год, в поисках лучшей жизни отправилась заграницу.
Мне было шестнадцать и я каждый вечер проводила в бильярдной, куда Аркаша устроился маркером, как только вернулся из армии.
Кстати сказать, бильярд - это наша семейная игра. Папа неплохо научил нас владеть кием, но это было лишь развлечением. По-настоящему я стала играть уже здесь - "У Черного Корсара".
Брат разрешал мне катать шары в отдельном от общей бильярдной зале и сам частенько составлял мне компанию. Там были хорошие столы, кии, имелись небольшие брошюрки с правилами и нюансами. Там-то я и освоила тонкости игры; дуплет, удар с накатом, винт и многое другое.
К семнадцати годам, я играла превосходно.
Но об этом мало кто знал, для всех я была просто младшей сестричкой своего брата, что ярмом повисла на его шее.

Однажды Аркадий пришел домой и разбирая пакет с продуктами сказал:
- У меня есть немного денег, чтобы купить тебе выпускное платье, но ты сама понимаешь, одного платья мало.
Я закусила губу, ожидая, что он сейчас предложит не идти на выпуск вообще.
- В субботу, в одном закрытом заведении, будет проходить парный турнир по "московке"... Мы могли бы принять участие.
- И для участия, конечно, нужны деньги?
- Конечно, нужны. - Паясничая, повторил он мои слова.
- Мда... Ну, если к платью нет туфель, то в кедах я естественно на выпуск не попрусь.
Он оторвал краюху батона, забросил ее в рот целиком и добавил:
- Если мы выиграем, то будут тебе и туфли, и платье, и даже диадема.

дополнено в 14:44
 Мы спускались по цементным ступенькам, снизу веяло холодом и доносилась музыка. "Закрытое заведение", где должен был проходить турнир, оказалось подвалом с обшарпанными стенами. Вперед шагал Аркадий, со своею бравадой, а позади я, с трусливой улыбочкой.
К нам подошел накачанный парень в красной футболке, которого здесь называли Ерш. Он пожал брату руку, а меня окинул таким взглядом, как будто я здесь по ошибке.
- Ну, что ребят, хотите на ставочку?
- Вообще-то, мы думали, что можно поучаствовать в турнире...
Ерш как-то странно ухмыльнулся.
- А вам разве не сказали? Турнир перенесли на время раньше, то есть он уже прошел.
Затем он сделал знак рукою, приглашая Аркадия отойти. Они разговаривали минут пять, я видела, как брат отсчитывает мое "платье" и поняла, что играть мы все-таки будем. Мне хотелось показать себя.
- Игра до двух побед. Надеюсь, мы сыграем три партии, а не две. - Он принес мне кофе, а себе взял минералки. - Я поставил не только "твои" деньги, немного еще занял у ребят. - Он старался казаться уверенней, но я-то знала, когда он, прячет руки в карманы и что-то насвистывает себе под нос.
- Ясно. - Я понурила голову и хотела отойти, но нас окликнули. Аркаша взял меня за локоть и тихонько так сказал:
- Сейчас ты, берешь кий в левую руку и играешь так, пока я не скажу переменить.
- Как?! Ты что, рехнулся?! - Я просто взбесилась от этих слов.
- Слушай меня и все будет хорошо. - Сказал, как отрезал.
Я жутко расстроилась, но мне ничего не оставалось.

дополнено в 14:45
 Игра.

Вы писали когда-то левой рукой? Вот играть левой рукой - это также. Если Вы, конечно не левша.
Наши противники, двое бритоголовых парней. Один из них Ерш. Мне, как ни странно, было отдано право разбивать. Первый удар - первый промах. Мой кий вибрирует, а меня корежит от стыда.
Все-таки, с горем пополам, я разбила. Бритоголовые посматривают искоса, да и другие уже стали обращать на меня внимание. Игра была стремительной, даже не смотря на мое присутствие у стола.
Восемь - два. Мы продули.
Ерш с легкость соглашается на поднятие ставки. Аркаша наигранно меня ругает, спрашивает, что со мной случилось, говорит, чтобы я старалась! А я и старалась...

Во второй партии, я надеялась играть уже нормально, но от брата никаких знаков и я продолжаю мучить игру и веселить уже весь народ.
Моим киксам и нелепым ударам аплодируют. Тихое хихиканье сменилось на откровенный смех, но я держусь.
Наш черед бить и братец лихо загоняет три шара, последний из них - восьмой - красивейший абриколь от борта.
Мы выиграли!

дополнено в 14:50
  Третья - решающая.

Ерш кривляется и реверансом приглашает меня разбивать.
- Мадам...
В свете лампы, что над столом, он и правда похож на ерша. "Мадам - замужняя, а я мадемуазель! Каззел..."
Краем глаза, вижу злобный кулак. (Правый) Этот жест мне понятен. Я меняю руку.

Когда все стало на свои места, я почувствовала стол, как будто он, часть моего тела. Кий в колечке из пальцев скользит, как стрела в арбалете, а звуки щелчков от забитых шаров, ласкают слух. В каждом ударе уверенность, я наслаждаюсь и любуюсь игрой. Последний, хотела красиво закрутить, но по глазам брата поняла, что пора закругляться, а не крутить и давать ходу.
Победу нам принес простенький "своячок" на ближнюю лузу. Партия.
Аркаша, не пересчитывая, сует деньги в задний карман и под тишину в зале мы выходим. Он говорит мне почти шепотом:
- Давай быстрее, нас там ждет машина.
Вдруг слышу в спину слова:
- А девчонка-то с обеих рук играла!...

i

Pro et contra

5.07.2013 в 20:05

q a 78070Pro et contra5.07.2013 в 20:05 m
 Девушка, когда расставалась с парнем, написала ему записку, в которой было 3 слова, ничего не сказала, просто отдала записку. Этот парень был слепой. Он пришел домой и попросил маму чтобы она ему ее прочитала. Мать прочитала, но не вслух, а про себя и выгнала его из дома. Парень пришел к другу и попросил его прочитать. Друг прочитал и отказался от него. Больше он никому ее не давал. Однажды этот слепой парень спас ребенка, отец мальчика отблагодарил его и сказал, чтобы тот просил о чем угодно, за спасение сына он сделает для него все. Парень протянул ему записку и попросил прочитать ее вслух. Мужчина посмотрел на слова и застрелился. Парень так и не узнал какими были эти 3 слова. В записке было написано: "Я ВСЕ ЗНАЮ!" Девушка бросила парня, потому что узнала об измене, мать была ему не родная, поэтому выгнала его, а друг на самом деле предал его и испугался, что парень всё узнал. А тот мужчина сам бросил ребенка в реку и хотел утопить. Мораль: не делайте поспешных выводов, думайте о хорошем, и не бойтесь своих ошибок!

i

ortie_Colette

6.07.2013 в 19:21

q a 151059ortie_Colette6.07.2013 в 19:21 m h
 Мы жили с братом вдвоем, в тесной однушке. Наш папа умер, а мама спустя год, в поисках лучшей жизни отправилась заграницу.

Мне было шестнадцать, и я каждый вечер проводила в бильярдной, куда Аркаша устроился маркером, как только вернулся из армии.

Кстати сказать, бильярд – это наша семейная игра. Папа неплохо научил нас владеть кием, но это было лишь развлечение. По-настоящему я стала играть уже здесь – «У Черного Корсара».

Брат разрешал мне, катать шары в отдельном от общей бильярдной зале и сам частенько, составлял мне компанию. Там были хорошие столы, кии, имелись небольшие брошюрки с правилами и нюансами. Там-то я и освоила тонкости игры; дуплет, удар с накатом, винт и многое другое.

К семнадцати годам я играла превосходно.

Но об этом мало кто знал, для всех я была просто младшей сестричкой своего брата, которая повисла ярмом на его шее.

Однажды Аркадий пришел домой и, разбирая пакет с продуктами, сказал:

- У меня есть немного денег, чтобы купить тебе выпускное платье, но ты сама понимаешь, одного платья мало.

Я закусила губу, ожидая, что он сейчас предложит не идти на выпуск вообще.

- В субботу, в одном закрытом заведении, будет проходить парный турнир по «московке»… Мы могли бы принять участие.

- И для участия, конечно нужны деньги?

- Конечно, нужны. – Паясничая, повторил он мои слова.

- Мда… ну, если к платью нет туфель, то в кедах я естественно на выпуск не попрусь.

Он оторвал краюху батона, забросил ее в рот целиком и, пережевывая, добавил:

- Если мы выиграем, то будут тебе и туфли, и платье, и даже диадема.

 

Мы спускались по цементным ступенькам, снизу веяло холодом, и доносилась музыка. «Закрытое заведение», где должен был проходить турнир, оказалось подвалом с обшарпанными стенами.

Впереди шагал Аркадий со своею бравадой, а позади я, с трусливой улыбочкой.

К нам подошел накаченный парень в красной футболке, которого здесь называли Ерш. Он пожал брату руку, а меня окинул таким взглядом, как будто я здесь по ошибке.

- Ну что, ребят, хотите на ставочку?

- Вообще-то, мы думали, что можно поучаствовать в турнире…

Ерш как-то странно ухмыльнулся.

- А вам разве не сказали? Турнир перенесли на время раньше, то есть он уже прошел.

Затем он сделал знак рукою, приглашая Аркадия отойти.

Они разговаривали минут пять, я видела, как брат отсчитывает мое «платье» и поняла, что играть мы все-таки будем. Мне хотелось показать себя.

- Игра до двух побед. Надеюсь, мы сыграем три партии, а не две. - Он принес мне кофе, а себе взял минералки. - Я поставил не только "твои" деньги, немного еще занял у ребят. - Он старался казаться уверенней, но я-то знала, когда он волнуется; свистит себе что-то под нос, а руки в карманах - спрятаны.

- Ясно. - Я понурила голову и хотела отойти, но нас окликнули. Аркаша взял меня за локоть и тихонько так сказал:

- Сейчас берешь кий в левую руку и играешь так, пока я не скажу переменить.

- Как?! Ты что, рехнулся?! – я просто взбесилась от этих слов!

- Слушай меня и все будет хорошо. – Сказал, как отрезал.

Я жутко расстроилась, но мне ничего не оставалось.

 

Игра.

 

Вы писали когда-то левой рукой? Вот играть левой рукой – это также. Если Вы, конечно, не левша.

Наши противники - двое бритоголовых парней. Один из них Ерш. Мне, как ни странно, было отдано право разбивать. Первый удар – первый промах. Мой кий вибрирует, а меня корежит от стыда.

Все-таки, с горем пополам, я разбила. Бритоголовые посматривают искоса, да и другие уже стали обращать на меня внимание. Игра была стремительной, даже не смотря на мое присутствие у стола.

Восемь – два. Мы продули.

Ерш с легкостью соглашается на поднятие ставки. Аркаша наигранно меня ругает, спрашивает, что со мной случилось, говорит, чтобы я старалась! А я и старалась…

 

Во второй партии, я надеялась играть уже нормально, но от брата никаких знаков и я продолжаю мучить игру и веселить уже весь народ.

Моим киксам и нелепым ударам аплодируют. Тихое хихиканье сменилось на откровенный смех, но я держусь.

Наш черед бить и братец лихо загоняет три шара, последний из них – восьмой – красивейший абриколь от борта.

Мы выиграли!

Третья – решающая.

Ерш кривляется и реверансом приглашает меня разбивать:

- Мадам…

В свете лампы, что над столом, он и, правда, похож на ерша. «Мадам – замужняя, а я – мадемуазель! Каззел…»

Краем глаза, вижу злобный кулак (правый). Этот жест мне понятен. Я меняю руку.

 

Когда все стало на свои места, я почувствовала стол, как будто он, часть моего тела. Кий в колечке из пальцев скользит как стрела в арбалете, а звуки щелчков от забитых шаров, ласкают слух. В каждом ударе уверенность, я наслаждаюсь и любуюсь игрой.

Последний, хотела красиво закрутить, но по глазам брата, поняла, что пора закругляться, а не крутить и давать ходу.

Победу нам принес простенький «своячок» на ближнюю лузу. Партия.

Аркаша, не пересчитывая, сует деньги в задний карман и под тишину в зале, мы выходим.

Он говорит мне почти шепотом:

- Давай быстрее, нас там ждет машина.

Вдруг слышу в спину слова:

- А девчонка-то с обеих рук играла!..

Не успела захлопнуться за нами дверь, как мы сразу же взлетели по лестнице на улицу. Я, с перепугу, ломанулась в старый коричневый мерс. Взвыла сигнализация. Тут подбежал Аркаша и, как щенка, за шиворот закинул меня в какую-то машину.

Уже уезжая, мы видели, как на улицу выбежали люди…

Но кажись, их волновали не мы, а звуки "допотопной" сирены…

 

На следующий день я побывала, чуть ли не во всех примерочных города. Наша маленькая афера удалась и тем самым, начало в новую жизнь было положено...

Мы были еще совсем детьми! Брошенными, голодными, но в тот день невероятно счастливыми...

i

ortie_Colette

29.07.2013 в 17:33

q a 151059ortie_Colette29.07.2013 в 17:33 m h
Заранее хочу предупредить о грубости и неэтичности рассказа. Дабы не ранить свои нежные души, особо впечатлительных прошу пройти мимо.

ЗВОНОК С ДРУГОЙ ГАЛАКТИКИ

 

- Посмотри, какая колоритная дама! – Наша Ирка восхищалась Рианной.

Обсуждать музыкальные клипы с подругами, редкая приятная возможность. В этот раз мы устроили девичник на просторной кухне у Оксаны.

Ирина с Оксаной сестры, мои близкие подруги, барышни не из робкого десятка, все у них «на-отлично». Дружим давно уже.

Я прикладываю губы к запотевшему стакану. Лед в напитках в такую жару как нельзя кстати.

Улыбаюсь. Стихийный чат музыкального канала, пестрит весьма забавными сообщениями.

«Девуш. Познак. с д/ж для ПВ»

Мы шутим, вчитываемся в каждое сообщение, примеряем их друг дружке. Для сокращений типа СО или ВП наперебой находим новые объяснения. В общем, нам втроем, весело всегда.

Кажется, сам чат подыгрывает нам. Хочет, чтобы мы посмеялись.

«Шукаю коханку Іванофранк. та обл.»

Оксана сказала, что если мы еще будем опаздывать, она загрустит и станет слать СМСки в один из таких чатов.

Мы пообещали, добросовестно следить за этим процессом и отвечать на каждое ее послание.

«М 38 ищу госпожу. отвечу на смс»

- О! Ирка, то, что нужно! Ты же любишь командовать!

- Так он меня замуж сразу позовет! Оно мне надо?

- Мы вам плеточку на свадьбу подарим, а в паспорте у тебя пропишут буквами с вензелями «Госпожа».

- А чтобы не нарушать ваших семейных традиций, поселитесь в тихом районе, в уютном подвальчике пройдет ваша брачная ночь…

- Да ну вас! – Ирка хохочет.

«М познак. с пышной дев/жен 35-55 днепр»

- А этот Алку ищет, - это она у нас «пышна та гарна». По возрасту, правда не подходит.

Все комментируем, высмеиваем ошибки.

И тут с легкой подачи группы Баста выплывает сообщение, как будто отправленное лично нам:

«Интересный паринь сделает прият девушк по тел». И номер.

Для Ксюхи, это прозвучало как команда к действию. Кричит мне уже из коридора: «Алка, запоминай номер!» Диктую вслух.

В долю секунды, в голове созрел план по издевательству над «маньяком». Меня распирает от смеха, представляю, как на слащавые вопросы о сексуальных предпочтениях, даю подробное описание расчлененки или еще какой гадости. Девчонки замерли в ожидании.

 

Да…. В детстве мы спрашивали по телефону: «…Алло, - это квартира Зайцевых? Нет? А почему уши из трубки торчат?» Уверенна, вы так тоже шутили. Эта игра хорошо прижилась, только приняла другую форму.

 

Телефон у уха, в трубке вместо гудков, распинается «поцелуй меня уда-а-ача!», а я уже мечтаю, чтобы никто не ответил. «А еще лучше было бы,  чтобы абонент уже разговаривал».

Абонент скинул. Надо же… заботливый какой. Перезванивает. Не знаю, что на меня нашло, но в последний момент я отказываюсь поднимать трубку. Струсила!

Абонент набирает опять. А я призываю на помощь всю свою смелость и отвечаю на звонок.

Хочу сказать заранее, что живые, спонтанные разговоры полны несоответствий и нестыковок, но я ничего не корректирую, так как хочу передать разговор максимально точно.

- Алё! – бодрячком стряхиваю остатки страха.

Ирка с Ксюхой ржут. Обступили меня по бокам.

- Привет – голос в трубке шипит, не особо низкий, какой-то обесточенный.

- Привет – привет.

- Как дела?

«И зачем только «маньяку» мои дела?..» - удивляюсь я.

- Нормально. Тебя как зовут?

- Максим, Макс.

- А лет тебе сколько?

- Двадцать семь. У тебя голос дрожит. Ты что, боишься? – слышу, как ухмыляется.

- Не спрашиваешь мое имя?

- Нет… Как тебя зовут?

- Алла.

- Так как насчет приятных разговоров, Алла?

- Приятно ведь общаемся. Приятно познакомились… - Мысленно завожу бензопилу.

- Ты не ответила…

- А тебе разве не интересно, как я выгляжу?

- Нет, - кажись растерялся.

- А зачем ты написал в чат?

- Пообщаться с красивой девушкой.

- Ясно, - откуда ему знать, какая я, если даже не спрашивает.

- Малыш, а ты в чем?

Вот тут уже растерялась я.

- А… Я?.. – посмотрела на себя сверху вниз – я в спортивных штанах… - А еще минуту назад, хотела описать на себе розовое кружевное белье. И чулки. Да, непременно чулки, на восхитительном загорелом теле.

- Но они со стразами. Так что все вполне эстетично.

Смеется. Понимает иронию…

- Тогда сними их.

- А я не могу.  Я на улице.

- Так иди в дом.

- Ну, сейчас попробую, если меня кто-то пустит.

Он хмыкнул или мне показалось. Но девчонки рядом уже заливаются.

- Малыш, ты сейчас снимешь штанишки, трусики, я раздвину твои ножки и войду в тебя.

- Послушай, - я немного оторопела и во мне проснулась серьезность – ты ведь молодой парень, зачем тебе этот чат, подобные звонки и разговоры?

Вдруг повисла пауза.

- Снимай штаны.

- Лучше бы в реале с кого-нибудь стянул их.

Я забыла про свой план «антисекс» и уже все пошло как-то не так.

- У тебя такой сексуальный голос…

Тщетная попытка вовлечь меня в вирт.

- Или ты страшный? –  откровенно ржу.

Ирка кинула на меня вопросительный взгляд, мол «ну, что ты такое говоришь?..» Она у нас леди…

- Я себе в член шаров накатал…

- Зачем?

- Чтобы девушке приятно было.

Молчу в недоумении.

- Я четырнадцать лет отмотал, телки ни разу не видел…

После непродолжительной тишины добавляет:

- И на улицу еще не выходил. Людей боюсь.

- Ты бы порнушку какую глянул – полегчало бы.

Думала, положит трубку, но нет.

- Ты мне н***й вообще звонила?!

Думаю: «…вот тебе и квартира Зайцевых. С ушами и без…»

- Есть у меня все….  Интернет там, тюнер… Только…

- Что, только?..

- Не врубаюсь, что куда тыкать.

- Не поняла.

- Только откинулся….  Понимаешь?!.. Говорю же: четырнадцать лет отмотал!

- Откуда ты?

- Да иди ты в ж***у! Ты разденешься или нет?!

Я прикрыла рот рукою.. Ксюха вмешалась:

- Да что он говорит там такое?!

Я вышла на балкон. Подкуриваю. Не знаю что сказать.

- Луганский я пацанчик. Пацанюра. Мамка померла бл**ь, не дождалась меня. А больше никого у меня нет.

- Фак! Ты что в тринадцать сел?

- Раздевайся, я уже хочу – не могу!

- Максим, прости меня…. Пожалуйста… Прости. Не звони больше, окей?

Не дождавшись ответа, вдавливаю красную кнопку в самое сердце Ксюхиного телефона.

Опять звонит.

- Малыш, я сейчас кончу, и даю слово мужика: звонить больше не буду. Можно я тебе всуну?

- ……………

- Можно?

- Можно.

Конец разговора.

Жгу сигаретой дыры в занавеске, что на балконе. Балкон на первом этаже. Я и не заметила мальчишку с самокатом, что уставился на меня:

- Теть, ты что, плачешь? Тебе мозг выносят?

Ломая, наспех тушу сигарету.

- Нет, котенок, мне его вносят.

i

ortie_Colette

31.08.2013 в 17:52

q a 151059ortie_Colette31.08.2013 в 17:52 m h
 Человек я известный, и в городе весьма уважаемый. Выгляжу я серьезно, и всегда ношу шляпу. А как иначе? Мужчина такой представительной наружности, непременно должен носить шляпу.

Отличаюсь особой принципиальностью, возможно не всегда и не всем понятной, ну, так не всем же дано…

Вот, к примеру, - я не карьерист! Ну, не могу я, хоть убейте, не могу переступить через собственную честь и прогибаться перед каким-нибудь пентюхом, ради продвижения по службе! Не мое это и точка! Да и служба, слово неприятное.

Биография моя, такими фактами, как отсутствие судимостей не блещет, но, тем не менее, человек я порядочный, знаю что такое достоинство, и слов на ветер никогда не бросаю. Вам, тут это любой скажет.

Ну и что, что к своим тридцати семи я не был женат? Да, по сути, - это ерунда! Я мужчина в расцвете сил, и с бабами у меня никогда проблем не было. Хотя, оно конечно совсем наоборот. От баб одни неприятности! Дуры они. Все как одна!

Нет, наша Антонина Валерьяновна не считается.

Она педагог, не знаю, правда или нет, но поговаривали, что из школы ее уволили по статье. Да, это не имеет никакого значения. Я ее знаю как интеллигентную, добрую женщину. Особенно по отношению к тем двум жуликам, что недавно напросились к ней переночевать, а сами, мало того, что пришли с пустыми руками, так еще и выжрали два пузыря бальзама на рябине, что им любезно предложила радушная хозяйка. А поутру стащили стальной еще советский будильник. Наверное на металлолом сдадут! Пьяницы! Что с них взять?..

Антонина Валерьяновна мне как мать, я ее вычитал и строго настрого запретил на порог пускать таких бесчестных людей, на что она сказала:

- Бенедикт, мальчик мой, - она изящно сплюнула крошку табака, что вечно выбивается из сигарет – я не ожидала, что столь обходительные джентльмены, окажутся такими прохвостами.

Зажав сигарету меж золотых зубов, она из-за шиворота, должно быть из бюстгальтера достала небольшой сверток. Под оберткой полиэтилена просматривались денежные купюры. У меня так и екнуло в груди!

- Погляди-ка на эту прибыль с осложнением, - это видать, компенсация за мои часишки.

Я опрокинул одним махом налитый бальзам, и с благоговейным трепетом притронулся к пакету.

Купюры были номиналом по сто евро. Новенькие, очень гладкие. Я зачуял что-то неладное, и не зря.

Среди псевдокупюр, попадались отпечатанные лишь с одной стороны, а некоторые с обеих сторон были одинаковыми. В общем «осложнение» предстало воочию в тот же миг.

 

Раздался звонок в дверь. Я конечно не трус, но ситуация согласитесь, не стандарт. Звонили настырно и долго. Я кое-как сгреб все денежные эквиваленты и двинулся с ними на балкон. Антонина Валерьяновна опасаясь скандала, дверь предпочла не открывать. Я уже было подумал, что непрошеные гости ушли, как вдруг с улицы донесся дотошный, крик:

- Тонька, зараза! Дверь открой!

Я всегда говорил, что этот грубиян, Колька Батон, совсем не пара ей, но разве она меня слушает?.. Восхищается надуманным мужеством хама.

Но, правда, этот мужлан никогда бы ничего не спер. И уж тем более не выжрал бы столько бальзама.

Дверь балкона отворилась и передо мной появилась, наряженная в долю секунды Антонина Валерьяновна.

«Быстро она марафет навела…»

Не будь я человеком тонко интуитивным, я бы остался в гостях, так сказать для продолжения банкета. Но, глядя в сияющие глаза напомаженной хозяйке дома, я не стал дожидаться, пока меня выставят за дверь, и решил уйти.

 

Я шел по слякотным улицам сереющего в сумерках города. Душу согревали принятые капли отрадного зелья, и чувствовал я себя немного возвышенно, наверное, оттого, что в кармане пиджака шелестела скомканная  «валюта». Я свернул с Ломоносовской в переулок. Там за углом замечательное заведение Бульдог. Публика там собирается весьма приличная, хоть и случается иногда, что заносит туда каких залетных, но в основном все свои.

В тусклом освещении зала я разглядел свою знакомую. Меня она тоже сразу заметила, рукой машет, я-то мужчина видный. Сидит с подругой, я ясное дело к ним. Здрасте девочки, трали – вали… Решил было форсануть перед девчонками, за столик  к ним уже присел, вот не додумался правда спросить, одни ли они здесь. Гляжу на Райку (так ее зовут) – совсем не изменилась, тот же мастерски сконструированный начес, взгляд немного поддатый.

Только я хотел спросить, чем угостить милых дам, так откуда не возьмись рука у меня на плече. Что-то между дружеским похлопыванием и попыткой прощупать внутренности. Оборачиваюсь, глядит на меня такой здоровенный детина лет сорока и улыбается. Здрасте, говорю. Вы меня зачем жамкаете? У меня пиджак между прочим новый.

Очень было похоже, что он именно тот господин, в чью честь названо заведение, даже думал, залает, но нет. Спрашивает, что я здесь делаю, да в такой отвратной форме, что мне и вспоминать не охота. Ну, я конечно человек строго рассудительный и грубить в ответ не стал, говорю, вы присаживайтесь, мы как раз с заказом определиться хотели. Гляжу еще один тут как тут, говорят, а мы тебя определить хотели. Как только человеку можно такое сказать?… У меня бы язык не повернулся, честное слово. Мне хотелось объяснить, что мне их Райка и даром не надо, что я просто так подошел, но они смотрят на меня исподлобья так, ну я возьми да и ляпни: «Я вообще-то Райи муж!»

 

Как-то громко вышло, много людей на меня обратило внимание. Подруга Райки расхохоталась по-мужски так, басовито, да и сама она на мужика похожа, стрижка короткая, с нелепыми длинно отпущенными от затылка хвостами. Я только сейчас ее разглядел, страшная как Райкин начес, сама как тумба и шоколадку в кофе макает.

Ох, и озлобились они после таких слов. Такие коновалы, им только дай.

И глазом не моргнул, стою уже на улице, за шею держусь. Не люблю когда в шею толкают, не прилично это, и не по-людски как-то. А эти так и скалятся. Я уже особо не выделывался, говорю, ребят, ну что вы, в самом деле, я же с благороднейшими намерениями, но если кто против будет….

Не успел я договорить, один из коновалов дал мне поддых, да и вообще тут такое началось... Я скрючился, шляпа моя на полу, какие-то люди кричат…  но я нашел в себе силы, разогнулся, да как плюну одному из жлобов! Прямо в рожу! После этого у меня стало на один зуб меньше, да и сам я покатился по ступенькам вниз.

Догнали, канифолили звонко, так и слышно было, как мои бебехи внутри шлепают, думал уже прощаться с жизнью.

Как вдруг тишина.

Я немного оклемался, осматриваюсь, а карман-то у меня рваный, и все денежки на земле валяются. Собирают эти двое добычу, пыхтят, а на меня и не смотрят.

Хорошенько, думаю, погулял, пора бы и честь знать. Хотел, было пригрозить им милицией, перед тем как дать деру, да первого, уже и след простыл, а второй подобрал еще одну бумажку и только пятки засверкали.

Я всегда говорил, что от баб одни неприятности. Дуры они. Все как одна дуры! И Валерьяновна туда же. Я отыскал свою шляпу и пополз прямо к ней. Зализывать раны.

i

ortie_Colette

2.11.2013 в 16:59

q a 151059ortie_Colette2.11.2013 в 16:59 m h
 Для любителей прозы, сказочка к прошедшему Хелловину

Родила как-то деревенская девка Марфа, ребеночка, да и закопала его живеньким в лесу под кустом, а сама пошла домой в село припеваючи:


 - Сатана-сатаненок!

 Под кустом мой спит ребенок.

 Без подушки без пеленок,

 Приходи дружить чертенок!


А как прошло сорок дней, вылез ребеночек из-под земли, встал и пошел по лесу. Сам малёхонький, личико синенькое, зубки уже есть и пупок не завязанный болтается. Ходит по лесу, тоскливо ему, то волка поймает — замучит, то мишку загрызет, а то и зайку до смерти загоняет со скуки, но все не то — плохо дитятку без мамы. Пошел он на своих четверых в село маму искать. Долго ходил ночами промеж людей, в окошка заглядывал, все найти никак не мог. Подружился тем временем с девчушкой Глашей — непослушной кашей. Она маму не слушала и ночью во дворе гуляла, так Малыша и встретила. Вырвал он ей тогда сердечко и говорит:

— Подскажи, милая девочка, где мама моя живет. — Та указала ему дорожку к дому где его мама жила.

Пришел Малыш к ней в полночь на порог, стал в дверь стучать да в дом проситься:


- Мамулечка-няшка...

 Не гони бедняжку,

 Напои молочком,

 Поверни к себе бочком.

Открыла Марфа дверь с топориком, да рука на Малыша не поднялась. А он быстренько выгрыз ей дырочку в животе и там спать улегся. С тех пор стали они с мамой жить-поживать, да друзей наживать!


i

Olena

2.11.2013 в 17:43

q a 15430Olena2.11.2013 в 17:43 m
какой ужас!

i

ortie_Colette

2.11.2013 в 21:33

q a 151059ortie_Colette2.11.2013 в 21:33 m h
 To – Olena:

 Так это же Хелловин!)))
Это как иичком цокнуться на Пасху

i

Olena

3.11.2013 в 12:00

q a 15430Olena3.11.2013 в 12:00 m

To – ortie_Colette:


 

i

ortie_Colette

14.11.2013 в 20:51

q a 151059ortie_Colette14.11.2013 в 20:51 m h
 Написано в соавторстве.

Они чуть не изуродовали тебя, чуть не отняли твое счастье, хотели лишить славной участи. Отдать тебя в хищные лапы фарфоровых гейш? В самое логово чайных утех? Любострастных злодеев, лицемерных гиен?

Мог ли я оставить нежный цветок в зловонной жиже? Бросить под ноги им лучшее, что у меня когда-либо было?

Они подобрались совсем близко, но теперь я спокоен, здесь никто нас не потревожит.

Трудно представить, какою могла быть твоя судьба, не встреть ты меня.

Мы с тобой совсем не похожи, но нуждаемся друг в друге. Ты несешь чистоту и свет, а я их сохраняю, прославляю, увековечиваю в искусстве каллиграфии.

Я напишу о тебе песню. Тебе это делает честь, и ты не должна бояться. Теперь ты со мной, и бояться совершенно нечего.

Знаю, ты ждала меня, всей своей сутью выражая лишь верность. Верность мне — своему спасителю. Иногда я смотрел на других девушек, но они не были столь чисты, как воздух над Нефритовой скалой, столь нежны, как туман над Ивовым прудом. Эти девушки тянулись к свету страсти, как бархатные мотыльки, летели на запах соблазна, как изумрудные мухи.

Но не ты. Даже эта латунная шпилька в твоих волосах идеальна, остра и прекрасно подходит для нашей общей цели. Ты знаешь, что нам нужна тушь.

Туп. Туп… Красная тушь, лишь она опишет тебя. Разве можно чем-то иным изобразить всю красоту, что сокрыта в тебе?

… Майко чиста, и тонка, и нежна, как из бамбука флейта…

Ты немного капризна, мой опаловый котенок! Но коготки твои нежнее шелка! Ты вздрагивала от моих прикосновений, как цветок азалии, потревоженный бабочкой. Именно поэтому мне пришлось применить барбитурат. Иначе бы разрушилось чудо.

Сосуд наполняется немного вязкой, но еще теплой краской. Кисть моя выводит не мазки, но жесты. Пишет твой танец, он так насыщен и многолик. Пересвисты и теньканье проникает в него. Не ты следуешь звукам, а музыка тянется шлейфом за твоими движениями, угадывает мановение веера…

Окно… надо закрыть, а то иссохнет и остынет тушь.

Я готов.

Они уже здесь, в моей студии. В моем мире высоких мыслей, которые выше томящихся в неге облаков. В моем мире прекрасных кистей, податливых и стремительных одновременно, с хвостиками волос, сияющих вороным отливом. В моем мире алой туши, которая плавится от страсти и дышит жизнью.

Они пришли вечером, когда отвратительное солнце уже спрятало жаркие лучи, наполнив перед уходом воздух пылью, перегретыми запахами, озлобленными уставшими звуками.

Они пришли и были смущены силой нашего с тобой искусства. Женщина в форме роняет не слезы, жемчужины зависти. Хмурые мужчины приближаются к нашей картине, разглядывают детали, потом отворачиваются, не вынеся восхищения, и, словно встревоженные кролики, начинают перебегать из угла в угол студии.

Они пришли, и я вижу: не поняли и песчинки смысла каллиграфии, моей каллиграфии. Они ищут тебя. Нет, не тебя, остатки твоей тленной оболочки, осколки пустого сосуда. Тебя нет. Ты здесь, навсегда, на этом полотне из человеческой кожи с изумительной вязью иероглифов, стихами, подлинного смысла которых им не понять.

…Кокон кромсаю ногтем, с трепетом жду вдохновенья…

i

ortie_Colette

6.01.2014 в 16:58

q a 151059ortie_Colette6.01.2014 в 16:58 m h
 Мой отец — оборотень. Но не из тех, кто в полнолуние сходит с ума, превращается невесть во что и рвет всех подряд. Нет, он — благородных кровей, из приличного клана оборотней-медведей, в котором принято превращаться в зверя, а также рвать кого-то — только по собственному хотению.

Ещё молодым он получил хорошее наследство и зажил припеваючи в собственном поместье. Но одному жить было скучно, и он решил обзавестись семьей.

В округе было несколько подходящих девиц того же клана. Но вот в чем беда: если и мать, и отец — оборотни, то у них родится страшный монстр, неразумный и воспитанию не подлежащий. А чтобы ребеночек вышел нормальным оборотнем, один из родителей непременно должен быть человеком. Вы не знали?

Так вот, отец нашёл хорошую девушку и женился на ней. Он показывался ей только в людском обличии, и она даже не подозревала, что стала женой оборотня. Пока я не родился.

Детёныши не умеют себя контролировать. Появившись на свет обычным младенцем, я вскоре первый раз обернулся медвежонком. Хорошо, не на руках у матушки, а в кроватке.

Говорят, она сильно расстроилась. И исчезла из нашей жизни навсегда. Куда она делась, я до сих пор не знаю. Отец, правда, утверждает, что он её и когтем не тронул, отпустил с миром и даже пенсион какой-то назначил.

Так мы и остались: папаша — соломенный вдовец и я — сиротка.

Настрадавшись в одиночестве, родитель решил, что мою жизнь испортить не позволит. Он долго думал, как это сделать, и однажды его осенило.

Мне исполнилось шесть лет, и я уже мог сознательно становиться то медвежонком, то мальчиком. Хотя иногда меня еще перекидывало без моей воли.

В один прекрасный зимний день, когда я вернулся с прогулки, отец сказал, что приготовил мне сюрприз. Мы пошли в малую белую гостиную, и там я увидел… маленькую девочку! Она спала на коврике возле камина.

Девочка была очень грязная, вместо платья — лохмотья, серые волосы сбились в колтуны. И запах от неё исходил… Ужас!

В изумлении я разглядывал неожиданную гостью.

— Зачем она здесь?

— Это твоя будущая жена.

— Фу! — возмущенно закричал я. — Ни-за-что!

Девочка проснулась, села и удивленно посмотрела на меня.

— Её вымоют и переоденут, — улыбаясь сказал отец. — Она будет расти вместе с тобой, будет видеть, как ты становишься медведем — и не будет бояться, потому что привыкнет. Кроме того она круглая сирота и ей просто необходим новый дом, семья.

От неожиданности и волнения меня опрокинуло в медведя.

— Я подобрал ее в лесу, вот и будем звать ее Лесья.

Время шло, мы подрастали, вместе узнавая мир.

Отец полюбил ее, как родную дочь, души в ней не чаял и баловал как мог, а Лесья в ответ росла умницей и красавицей и чем старше она становилась, тем больше все вокруг убеждались, что она одна из лучших человеческих девиц.

Она с удовольствием впитывала все, чему ее учили, с радостью бралась как за шитье, так и за книгу.

Однажды, Лесья спросила у отца, почему она не становится медведем, как все. Меня тогда «отпустили» на прогулку, а сами закрывшись в кабинете, долго разговаривали. С тех пор, Лесья только и мечтала что о дне нашей свадьбы.

Когда мне исполнилось восемнадцать, пришло время утверждаться в нашей небольшой, но могучей общине оборотней. А для этого каждый достигший совершеннолетия медведь, должен уходить в лес в полном одиночестве, сроком на две полных луны.

Свадьбу решили сыграть сразу после моего возвращения.

Для обыкновенного оборотня, две луны в лесной чаще, без права на переворот в человека – это трудно и мучительно долго, но я был так взволнован предстоящим событием, что для меня это время пролетело, как косуля меж двух растопыренных лап.

Я вернулся домой, когда подготовка к празднику уже была в самом завершении. Казалось, все ждали только меня.

И вот, когда пиршество для всех гостей, еще только набирало обороты, нас с Лесьей ожидала роскошная спальня и брачная ночь. В этот момент я потерял всякое волнение и, как ни странно, моя теперь уже жена также была невероятно спокойна. Оказавшись наедине, появилось ощущение, что мы вместе преодолели огромный путь и сейчас, укрывшись от всего мира, можем быть самими собой. Наша сказка под кружевным балдахином была красочней любых витражей и только начиналась…

Под утро шум в гостиной стал стихать и мы с любимой тоже уснули. Это последнее радостное воспоминание за прошедшие три недели.

Проснулся я тогда в одиночестве, не сразу разобрал утро на дворе или уже вечер, мысли все были о том, где Лесья и почему ее нет рядом. В полумраке я спустил ноги с постели чтобы встать, но был ошеломлен: на меня смотрели два огромных, размером с тарелку, сияющих янтарным огнем глаза! Не хищные и не злобные, а полные растерянности и отчаяния. На полу, по всей спальне мерно разлеглось тело серебристого дракона.

С того дня отец слег, а моя любимая никак не может обернуться обратно, но мы надежду не теряем, тем более, что ведунья говорит, что у оборотней-драконов всегда так после первого соития, а тут еще и смятение. В общем, о детках, конечно, я и не думаю. Скорей бы Лесья вышла из ступора, да отец поправился, а там что-нибудь придумаем.

 

i

ortie_Colette

11.01.2014 в 10:31

q a 151059ortie_Colette11.01.2014 в 10:31 m h

— Чики, когда тебе будет плохо, сосчитай до четырех и сожми в кулаке крепко-крепко, и я буду знать, что в мареве туч ты угадываешь мою каравеллу. Я буду лететь к тебе, словно сам черт морской дует мне в парус!

Одной рукой она сжимала стеклянный медальон с корабликом, что подарил на прощание отец:

— Уно… дос… трэс… кватро…

Закрыв же другою рукой глаза, она терпеливо выжидала еще какое-то время и вглядывалась в горизонт, но тучи оставались только тучами. Тоскливо глядел на нее розовый шарик солнца, вздыхал и отворачивался.

Ей говорили:

— Займись-ка ты лучше делом. Для начала, причешись да умойся!

И стали ее умывать реки рома, разгульный ветер сплетал ей косы, и тогда она придумала песенку о лихом пирате Консуэло, и стала напевать ее:

 

«Прижимает корсара стихия к сердцу:

— Цела мачта и жизнь твоя.

Коль захочешь, еще мы сыграем,

А пока что ничья!»

 

А когда морской прибой впервые нашептал о красоте ее голоса, она стала петь везде и всюду.

Любопытный юный Начо, с вяленой скумбрией на нитке и черными глазами, везде следовал за ней по пятам. Глядя на него, Чики почему-то думала, что именно из-за таких как он, каравелла отца никак не причалит к берегу Севильи, и тайно его ненавидела. Вскоре она поняла, как его волнует ее персиковая, цветастая накидка, что чудным образом слетает с ее плеч и обнажает пред заезжими купцами. Сию секунду, мелькнув спиною, Начо уходил, но возвращался вновь и вновь…

Однажды он вернулся с небольшой укулеле вместо бус из рыбы. Она лишь мельком посмотрела и прохладно заметила:

— Вот бы ее сварить.

И продолжала петь. Она пела просто у моря, пела в портовых кабаках, в закоулках и подворотнях, как-то, даже, Начо решила спеть, но от неожиданности он сбежал.

Кутаясь в свою накидку, она стояла на берегу и смотрела вдаль. До жжения в руке она сдавливала свой медальон.

— Уно… дос… трэс… кватро…

«Может быть, сирена увлекла отца на дно?..»

— Уно, дос, трэс, кватро!

«И даже не единой тучки!»

Восемнадцать лет ей море дарило материнскую нежность, но оно не в силах было вернуть отнятого у нее отца.

Лопнула струна на шее, и пылающая рука уронила в море злосчастное стекло!

Вдалеке послышался витиеватый перебор гитары, она достала из лифа розу, воткнула ее в черный каскад волос и пошла от моря прочь.

i

Marwin

16.02.2014 в 15:54

q a 76370Marwin16.02.2014 в 15:54 m
 ... сегодня мне 44... не много... но и не мало...)))вопрос: "для чего мы живем" - понятен... ...но не решен...)))
 

i

ortie_Colette

28.02.2014 в 22:39

q a 151059ortie_Colette28.02.2014 в 22:39 m h

Жизнь — это прыжки, полеты и падения. А еще неукротимый бег.

Многих она заставляет бросать себя вперед, не веря в собственную смерть, мысль о которой, лишь долю секунды холодит душу. Кроить полетом летний батистовый воздух или осеннюю мягкость затихших парковых аллей. Безропотно замирать в секундном падении, что пробуждает в висках бархат цыганских романсов, отчаянных и красивых. Именно они, еще с детства, рвутся разлиться по венам, расправить тело, но также, плавя, вдавливать сердце в мягкие кошачьи лапы. Мама была права — это сердце не знает страха.

Жизнь — бег с препятствиями, а для некоторых бегство.

Сначала из родительского дома, догонявшего соблазнами беспечной жизни и, вопросами и ответами о самочувствии и самовоспитании. Розовыми стеклами любого из окон.

Избавившись от бремени мягких отцовских рук, она приняла другое бремя; и доброе, и уступчивое, и также несносное, подобно игу давившее на все ее, отчасти человеческие, отчасти кошачьи проявления, и без того сдавленные тугим арканом оседлости. Это было лишнее, а кошка всегда права. А бегущая кошка — всегда-всегда права.

Первой ее остановкой стала беременность, неожиданная, но, оттого не менее желанная. Тогда она поняла, что это не остановка, а очередной прыжок, открывший новую ветку дорог, по которым можно и следовало бежать. Она боялась не успеть и, вновь помчалась, устремляя всю свою кошачью суть навстречу ветру.

Кураж каждого преодоления — новый толчок вперед. Бег позволял забыть о многом плохом, не желанном, не принятом как данность, не видеть, не замечать в потоке сменяющихся картинок по обе стороны бегущей себя. Так легче.

Но волчок событий однажды замер, и, жизнь вложила в сломленную в падении руку лупу, для ближайшего рассмотрения всех своих составляющих. В этот момент Кошка не без иронии подумала, что именно пройти до конца гораздо интересней, чем пробежать, минуя всё и вся. И снова она оказалась права. Впрочем, как всегда.

Она решила, что больше не станет пропускать сквозь решето равнодушия, слова и поступки других. Она не станет напоминать себе о шаткости собственных нервов, в напускном порыве забыть о клочьях изодранной в бегстве одежды.

Полеты прекрасны, как и сама жизнь, но каждый прыжок ведет лишь к очередному приземлению, которое рискует оказаться последним. Приземлением, точно в такую же коробку как пятая, десятая, в рядах рядом с тобой…

Тогда она сменила бег на прогулочную походку, но картинки, мимо мерно идущей Кошки все также летели, наверное, и не собираясь замедлять свой ход.


i

alex-sey82

25.06.2014 в 10:24

q a 299521alex-sey8225.06.2014 в 10:24 m
Дневник Адама 

  Понедельник.  – Это новое существо с длинными волосами очень мне надоедает. Оно все время торчит перед глазами и ходит за мной по пятам. Мне это совсем не нравится: я не привык к обществу. Шло бы себе к другим животным… Сегодня пасмурно, ветер с востока, думаю – мы дождемся хорошего ливня… Мы? Где я мог подцепить это слово?.. Вспомнил – новое существо пользуется им.
  Вторник.  – Обследовал большое низвержение воды. Пожалуй, это лучшее, что есть в моих владениях. Новое существо называет его Ниагарский водопад. Почему? Никому не известно. Говорит, что оно так выглядит. По-моему, это еще недостаточное основание. На мой взгляд, это какая-то дурацкая выдумка и сумасбродство. Но сам я теперь лишен всякой возможности давать какие-либо наименования чему-либо. Новое существо придумывает их, прежде чем я успеваю раскрыть рот. И всякий раз – один и тот же довод: это так выглядит. Взять хотя бы додо к примеру. Новое существо утверждает, что стоит только взглянуть на додо, и сразу видно, «что он вылитый додо». Придется ему остаться додо, ничего не поделаешь. У меня не хватает сил с этим бороться, да и к чему – это же бесполезно! Додо! Од так же похож на додо, как я сам.
  Среда.  – Построил себе шалаш, чтобы укрыться от дождя, но не успел ни минуты спокойно посидеть в нем наедине с самим собой. Новое существо вторглось без приглашения. А когда я попытался выпроводить его, оно стало проливать влагу из углублений, которые служат ему, чтобы созерцать окружающие предметы, а потом принялось вытирать эту влагу тыльной стороной лап и издавать звуки, вроде тех, что издают другие животные, когда попадают в беду! Пусть! Лишь бы только оно не говорило! Но оно говорит не умолкая. Быть может, в моих словах звучит некоторая издевка, сарказм, но я вовсе не хотел обидеть беднягу, Просто я никогда еще не слышал человеческого голоса, и всякий непривычный звук, нарушающий эту торжественную дремотную тишину и уединение, оскорбляет мой слух, как фальшивая нота. А эти новые звуки раздаются к тому же так близко! Они все время звучат у меня за спиной, над самым ухом – то с одной стороны, то с другой, а я привык только к такому шуму, который доносится из некоторого отдаления.
  Пятница.  – Наименования продолжают возникать как попало, невзирая на все мои усилия. У меня было очень хорошее название для моих владений, музыкальное и красивое: Райский сад. Про себя я и сейчас продолжаю употреблять его, но публично-уже нет. Новое существо утверждает, что здесь слишком много деревьев, и скал, и открытых ландшафтов, и следовательно – это совсем не похоже на сад. Оно говорит, что это выглядит как парк, и только как парк. И вот, даже не посоветовавшись со мной, оно переименовало мой сад в Ниагарский парк. Одно это, по-моему, достаточно убедительно показывает, насколько оно позволяет себе своевольничать. А тут еще вдруг появилась надпись:

 ТРАВЫ НЕ МЯТЬ!

 Я уже не так счастлив, как прежде.
  Суббота.  – Новое существо поедает слишком много плодов. Этак мы долго не протянем. Опять «мы» – это его словечко. Но оно стало и моим теперь, – да и немудрено, поскольку я слышу его каждую минуту. Сегодня с утра густой туман. Что касается меня, то в туман я не выхожу. Новое существо поступает наоборот. Оно шлепает по лужам в любую погоду, а потом вламывается ко мне с грязными ногами. И разговаривает. Как тихо и уютно жилось мне здесь когда-то!
  Воскресенье.  – Кое-как скоротал время. Воскресные дни становятся для меня все более и более тягостными. Еще в ноябре воскресенье было выделено особо, как единственный день недели, предназначенный для отдыха. Раньше у меня было по шесть таких дней на неделе. Сегодня утром видел, как новое существо пыталось сбить яблоки с того дерева, на которое наложен запрет.
  Понедельник.  – Новое существо утверждает, что его зовут Евой. Ну что ж, я не возражаю. Оно говорит, что я должен звать его так, когда хочу, чтобы оно ко мне пришло. Я сказал, что, по-моему, это уже какое-то излишество. Это слово, по-видимому, чрезвычайно возвысило меня в его глазах. Да это и в самом деле довольно длинное и хорошее слово, надо будет пользоваться им и впредь. Новое существо говорит, что оно не оно, а она. Думаю, что это сомнительно. Впрочем, мне все равно, что оно такое. Пусть будет она, лишь бы оставила меня в покое и замолчала.
  Вторник.  – Она изуродовала весь парк какими-то безобразными указательными знаками и чрезвычайно оскорбительными надписями:

 К ВОДОПАДУ


 НА КОЗИЙ ОСТРОВ


 К ПЕЩЕРЕ ВЕТРОВ

 Она говорит, что этот парк можно было бы превратить в очень приличный курорт, если бы подобралась соответствующая публика. Курорт – это еще одно из ее изобретений, какое-то дикое, лишенное всякого смысла слово. Что такое курорт? Но я предпочитаю не спрашивать, она и так одержима манией все разъяснять.
  Пятница. – Теперь она пристает ко мне с другим: умоляет не переправляться через водопад. Кому это мешает? Она говорит, что ее от этого бросает в дрожь. Не понимаю – почему. Я всегда это делаю – мне нравится кидаться в воду, испытывать приятное волнение и освежающую прохладу. Думаю, что для того и создан водопад. Не вижу, какой иначе от него прок, – а ведь зачем-то он существует? Она утверждает, что его создали просто так – как носорогов и мастодонта, – чтобы придать живописность пейзажу.
 Я переправился через водопад в бочке – это ее не удовлетворило. Тогда я воспользовался бадьей – она опять осталась недовольна. Я переплыл водоворот и стремнину в купальном костюме из фигового листа. Костюм основательно пострадал, и мне пришлось выслушать скучнейшую нотацию, – она обвинила меня в расточительности. Эта опека становится чрезмерной. Чувствую, что необходимо переменить обстановку.
  Суббота.  – Я сбежал во вторник ночью и все шел и шел – целых два дня, а потом построил себе новый шалаш в уединенном месте и постарался как можно тщательнее скрыть следы, но она все же разыскала меня с помощью животного, которое ей удалось приручить и которое она называет волком, явилась сюда и снова принялась издавать эти свои жалобные звуки и проливать влагу из углублений, служащих ей для созерцания окружающих предметов. Пришлось возвратиться вместе с ней обратно, но я снова сбегу, лишь только представится случай. Ее беспрестанно занимают какие-то невообразимые глупости. Вот, например: она все время пытается установить, почему животные, называемые львами и тиграми, питаются травой и цветами, в то время как, но ее словам, они созданы с расчетом на то, чтобы поедать друг друга, – достаточно поглядеть на их зубы. Это, разумеется, чрезвычайно глупое рассуждение, потому что поедать друг друга – значит, убивать друг друга, то есть, как я понимаю, привести сюда то, что называется «смертью», а смерть, насколько мне известно, пока еще не проникла в парк. О чем, к слову сказать, можно иной раз и пожалеть.
  Воскресенье.  – Кое-как скоротал время.
  Понедельник.  – Кажется, я понял, для чего существует неделя: чтобы можно было отдохнуть от воскресной скуки. По-моему, это очень правильное предположение… Она опять лазила на это дерево. Я согнал ее оттуда, швыряя в нее комьями земли. Она заявила, что никто, дескать, ее не видел. Для нее, по-видимому, это служит достаточным оправданием, чтобы рисковать и подвергать себя опасности. Я ей так и сказал. Слово «оправдание» привело ее в восторг… и, кажется, пробудило в ней зависть. Это хорошее слово.
  Вторник.  – Она заявила, что была создана из моего ребра. Это весьма сомнительно, чтобы не сказать больше. У меня все ребра на месте… Она пребывает в тревоге из-за сарыча, – говорит, что он не может питаться травой, он ее плохо воспринимает. Она боится, что ей не удастся его выходить. По ее мнению, сарычу положено питаться падалью. Ну, ему придется найти способ обходиться тем, что есть. Мы не можем ниспровергнуть всю нашу систему в угоду сарычу.
  Суббота.  – Вчера она упала в озеро: гляделась, по своему обыкновению, в воду, и упала. Она едва не захлебнулась и сказала, что это очень неприятное ощущение. Оно пробудило в ней сочувствие к тем существам, которые живут в озере и которых она называет рыбами. Она по-прежнему продолжает придумывать названия для различных тварей, хотя они совершенно в этом не нуждаются и никогда не приходят на ее зов, чему она, впрочем, не придает ни малейшего значения, так как что ни говори, а она все-таки просто-напросто дурочка. Словом, вчера вечером она поймала уйму этих самых рыб, притащила их в шалаш и положила в мою постель, чтобы они обогрелись, но я время от времени наблюдал за ними сегодня и не заметил, чтобы они выглядели особенно счастливыми, разве только что совсем притихли. Ночью я выброшу их вон. Больше я не стану спать с ними в одной постели, потому что они холодные и скользкие, и оказывается, это не так уж приятно лежать среди них, особенно нагишом.
  Воскресенье.  – Кое-как скоротал время.
  Вторник.  – Теперь она завела дружбу со змеей. Все прочие животные рады этому, потому что она вечно проделывала над ними всевозможные эксперименты и надоедала им. Я тоже рад, так как змея умеет говорить, и это дает мне возможность отдохнуть немножко.
  Пятница.  – Oна уверяет, что змея советует ей отведать плодов той самой яблони, ибо это даст познать нечто великое, благородное и прекрасное. Я сказал, что одним познанием дело не ограничится, – она, кроме того, еще приведет в мир смерть. Я допустил ошибку, мне следовало быть осторожнее, – мое замечание только навело ее на мысль: она решила, что тогда ей легче будет выходить больного сарыча и подкормить свежим мясом приунывших львов и тигров. Я посоветовал ей держаться подальше от этого дерева. Она сказала, что и не подумает. Я предчувствую беду. Начну готовиться к побегу.
  Среда.  – Пережить пришлось немало. Я бежал в ту же ночь – сел на лошадь и гнал ее во весь опор до рассвета, надеясь выбраться из парка и найти пристанище в какой-нибудь другой стране, прежде чем разразится катастрофа. Но не тут-то было. Примерно через час после восхода солнца, когда я скакал по цветущей долине, где звери мирно паслись, играя, по обыкновению, друг с другом или просто грезя о чем-то, вдруг ни с того ни с сего все они начали издавать какой-то бешеный, ужасающий рев, в долине мгновенно воцарился хаос, и я увидел, что каждый зверь стремится пожрать своего соседа. Я понял, что произошло:
 Ева вкусила от запретного плода, и в мир пришла смерть… Тигры съели мою лошадь, не обратив ни малейшего внимания на мои слова, хотя я решительно приказал им прекратить это. Они съели бы и меня, замешкайся я там, но я, конечно, не стал медлить и со всех ног пустился наутек… Я набрел на это местечко за парком и несколько дней чувствовал себя здесь вполне сносно, но она разыскала меня и тут. Разыскала и тотчас же назвала это место Тонауанда, заявив, что это так выглядит. Правду сказать, я не огорчился, тогда увидел ее, потому что поживиться здесь особенно нечем, а она принесла несколько этих самых яблок. Я был так голоден, что пришлось съесть их. Это было противно моим правилам, но я убедился, что правила сохраняют свою силу лишь до тех пор, пока ты сыт… Она явилась задрапированная пучками веток и листьев, а когда я спросил ее, что это еще за глупости, и, сорвав их, швырнул на землю, она захихикала и покраснела. До той минуты мне никогда не доводилось видеть, как хихикают и краснеют, и я нашел ее поведение крайне идиотским и неприличным. Но она сказала, что я скоро познаю все это сам. И оказалась права. Невзирая на голод, я положил на землю надкушенное яблоко (оно и в самом деле было лучше всех, какие я когда-либо видел, особенно если учесть, что сезон яблок давно прошел), собрал разбросанные листья в ветки и украсился ими, а затем сделал ей довольно суровое внушение, приказав принести еще листьев и веток и впредь соблюдать приличие и не выставлять себя подобным образом напоказ. Она сделала, как я ей сказал, после него мы пробрались в долину, где произошла битва зверей, раздобыли там несколько шкур, и я приказал ей соорудить из них костюмы, в которых мы могли бы появиться в обществе. Признаться, в них чувствуешь себя не слишком удобно, но зато они не лишены известного шика, а ведь, собственно говоря, только это и требуется… Я нахожу, что с ней можно довольно приятно проводить время. Теперь, лишившись своих владений, я испытываю одиночество и тоску, когда ее нет со мной. И еще одно: она говорит, что отныне нам предписано в поте лица своего добывать себе хлеб. Тут она может оказаться полезной. Руководить буду я.
  Десять дней спустя.  – Она обвиняет меня: говорит, что я виновник катастрофы! Она утверждает, и как будто вполне искренне и правдиво, что, по словам змеи, запретный плод – вовсе не яблоки, а лимоны! Я сказал, что это только лишний раз доказывает мою невиновность, ибо я никогда не ел лимонов. Но змея, говорит она, разъяснила ей, что это имеет чисто иносказательный смысл, ибо под «лимонами» условно подразумевается все, что мгновенно набивает оскомину, как, например, плоские, избитые остроты. При этих словах я побледнел, так как от нечего делать но раз позволял себе острить, и какая-нибудь из моих острот действительно могла оказаться именно такого сорта, хотя я в простоте душевной считал их вполне острыми и свежими. Она спросила меня, не сострил ли я невзначай как раз накануне катастрофы. Пришлось признаться, что я действительно допустил нечто подобное, хотя не вслух, а про себя. Дело обстояло так. Я вспомнил водопад и подумал: «Какое удивительное зрелище являет собой вся эта масса воды, ниспровергающаяся сверху вниз!» И тотчас, подобно молнии, меня осенила блестящая острота, и я позволил себе облечь ее мысленно в слова: «А ведь было бы еще удивительнее, если бы вся эта вода начала ниспровергаться снизу вверх!» Тут я расхохотался так, что едва не лопнул со смеха, – и в то же мгновение вся природа словно взбесилась, вражда и смерть пришли в долину, а я вынужден был бежать, спасая свою жизнь.
 – Вот видишь! – сказала она с торжеством, – Так оно и есть. Именно подобные остроты и имела в виду змея, когда сказала, что они могут набить оскомину, как лимон, потому что ими пользуются с сотворения мира.
 Увы, по-видимому во всем виноват я! Лучше бы уж мне не обладать остроумием! Лучше бы уж эта блестящая острота никогда не приходила мне в голову!
  На следующий год.  – Мы назвали его Каин. Она принесла его в то время, как я был в отлучке – расставлял капканы на северном побережье озера Эри. Она, как видно, поймала его где-то в лесу, милях в двух от нашего жилища, а то и дальше, милях в трех-четырех, – она сама нетвердо знает – где. В некоторых отношениях это существо похоже на нас и, возможно, принадлежит к нашей породе. Так, во всяком случае, думает она, но, по-моему, это заблуждение. Разница в размерах уже сама по себе служит доказательством того, что это какое-то новое существо, отличной от нас породы. Быть может, это рыба, хотя, когда я для проверки опустил его в озеро, оно пошло ко дну, а она тотчас бросилась в воду и вытащила его, помешав мне, таким образом, довести эксперимент до конца и установить истину. Все же я склонен думать, что оно из породы рыб, но ей, по-видимому, совершенно безразлично, что это такое, и она не позволяет мне попытаться выяснить это. Я ее не понимаю. С тех пор как у нас появилось это существо, ее словно подменили – с безрассудным упрямством она не желает и слышать о каких бы то ни было экспериментах. Ни одно животное не поглощало так все ее помыслы, как эта тварь, но при этом она совершенно не в состоянии объяснить – почему. Она повредилась в уме – все признаки налицо. Иной раз она чуть ли не всю ночь напролет носит эту рыбу на руках, если та подымает визг – просится, по-видимому, в воду. Она пошлепывает рыбу по спине и издает ртом довольно нежные звуки, стараясь ее успокоить, и еще на сотню ладов проявляет свою о ней заботу и по-всякому ее жалеет, а из углублений, которые служат ей для того, чтобы созерцать окружающие предметы, у нее опять начинает течь влага. Никогда я не видел, чтобы она обращалась так с другими рыбами, и это внушает мне большую тревогу. Когда мы еще не лишились наших владений, она, случалось, таскала на руках маленьких тигрят и забавлялась с ними, но то была просто игра. Она никогда не принимала так близко к сердцу, если у тигрят после обеда делалось расстройство желудка.
  Воскресенье.  – По воскресеньям она теперь больше не работает, а лежит в полном изнеможении и позволяет рыбе кувыркаться через нее, и это явно доставляет ей удовольствие. Она издает ртом какие-то нелепые звуки, чтобы позабавить рыбу, и делает вид, будто кусает ее конечности, а рыба смеется. Я еще никогда не видел, чтобы рыбы смеялись.
 Это наводит меня на размышления… Я теперь тоже полюбил воскресные дни. Поруководишь целую неделю, а потом чувствуешь себя физически совершенно разбитым. Нужно было бы устроить побольше воскресных дней. Прежде я их терпеть не мог, а теперь оказалось, что они наступают чрезвычайно вовремя.
  Среда.  – Нет, это не рыба. Я так и но могу установить, что же это такое. Когда оно чем-нибудь недовольно, оно производит такие странные звуки, что мороз подирает по коже, а когда его ублажат – говорит «гу-гу». Оно не нашей породы, потому что не ходит, но оно и не птица, потому что не летает, и не лягушка, потому что не прыгает, и не змея, потому что не ползает, и я почти уверен, что это не рыба, хотя до сих пор не имел возможности установить, умеет ли оно плавать. Оно просто лежит, преимущественно на спине, задрав ноги кверху. Я никогда не видел, чтобы какое-нибудь животное вело себя подобным образом. Я сказал, что, по-моему, это какая-то загадка, но она, хотя и пришла в восторг от этого слова, – совершенно не поняла его смысла. Думаю, что это либо загадка, либо какое-то насекомое. Если оно подохнет, я расчленю его, чтобы узнать, как оно устроено. Впервые в жизни я решительно поставлен в тупик.
  Три месяца спустя.  – Я окончательно сбит с толку, и чем дальше, тем становится все хуже. Я потерял сон. Оно теперь перестало лежать на спине и стало передвигаться на четвереньках. Однако оно сильно отличается от других животных, которые ходят на четырех ногах, ибо его передние ноги ненормально коротки, и от этого выдающаяся часть его туловища как-то странно торчит вверх, что производит довольно неприятное впечатление. По своему сложению оно сильно напоминает нас, но его способ передвижения заставляет предполагать, что это существо не нашей породы. Длинные задние и короткие передние лапы указывают на его принадлежность к семейству кенгуровых, но это, несомненно, совершенно особая разновидность, так как обыкновенные кенгуру прыгают, а оно никогда этого не делает. В общем, это весьма интересный и любопытный экземпляр, который до сих пор еще не был классифицирован. Поскольку он открыт мной, я считаю себя вправе приписать себе славу этого открытия, и наименовать его в мою честь-Кенгуру Адамовидное… Должно быть, оно попало к нам еще в очень раннем возрасте, потому что выросло с тех пор просто невероятно. Оно сейчас стало по крайней мере раз в пять крупнее, и если что-нибудь не по нем, производит раз в двадцать-тридцать больше шуму, чем прежде. Применение силы не только не усмиряет его, но дает совершенно противоположные результаты. Пришлось отказаться от этой меры воздействия. Она успокаивает его с помощью убеждения или тем, что дает ему предметы, которые только что отказывалась давать. Как я уже говорил, меня не было дома, когда оно у нас появилось, и она сказала тогда, что нашла его в лесу. Мне кажется неправдоподобным, чтобы это был один-единственный экземпляр на свете, но, по-видимому, это так. Я совершенно измучился – несколько недель кряду все пытался отыскать еще хотя бы одного такого же, как этот, чтобы пополнить мою коллекцию и чтобы этому было с кем поиграть (ведь тогда бы он наверняка немного угомонился и нам было бы легче его приручить), но так и не нашел ничего, хотя бы отдаленно на него похожего, и что особенно странно – никаких следов. Оно не может не ходить по земле, хочет оно того или не хочет, как же тогда оно ухитряется не оставлять следов? Я расставил около дюжины капканов, но без всякого толку. В них попались все как есть маленькие зверюшки, только не оно. И эти зверьки, как мне кажется, забирались в капканы просто из любопытства – поглядеть, для чего там поставлено молоко. Никто из них к нему и не притронулся.
  Три месяца спустя.  – Кенгуру все продолжает расти – это очень странно и внушает тревогу. Я не видел еще ни одного животного, которому потребовалось бы столько времени, чтобы вырасти. Теперь голова у него покрылась шерстью, которая совершенно не похожа на мех кенгуру, а очень напоминает наши волосы, с той только разницей, что она гораздо тоньше и мягче и не черного цвета, а рыжая. Я, должно быть, скоро сойду с ума от неслыханных, несуразных капризов и причуд этого не изученного наукой биологического уродца. Если бы только я мог поймать хотя бы еще одного, подобного ему… Но все напрасно. Это один-единственный экземпляр какой-то совершенно новой зоологической разновидности. Сомнения больше нет. Однако я поймал обыкновенного кенгуру и принес его с собой, полагая, что наш будет рад хоть этому, поскольку он лишен общества себе подобных и вообще лишен сверстников, с которыми мог бы подружиться и которые посочувствовали бы ему в его ужасном одиночестве среди чуждых ему существ, не понимающих ни его нрава, ни его повадок и не умеющих объяснить ему, что он находится среди друзей, Но это было ошибкой: он так испугался при виде кенгуру что с ним сделался припадок, и я понял – ему еще никогда в жизни не доводилось видеть кенгуру. Мне жаль бедного крикливого зверюшку, но я бессилен хоть чем-нибудь его порадовать. Если бы я мог приручить его… Но об этом нечего и думать: чем больше я стараюсь, тем получается хуже. Мне больно видеть, как этот ничтожный зверенок неистовствует, когда он чем-то рассержен или огорчен, Я бы выпустил его на волю, но она и слышать об этом не хочет. По-моему, это очень жестоко и совсем непохоже на нее, – и все же, быть может, она права. Быть может, тогда это существо будет еще более одиноко, – ведь если уж я не мог найти другого, подобного ему, так разве ж оно найдет?
  Пять месяцев спустя. Это не кенгуру. Нет, потому что оно делает несколько шагов на задних ногах, держась за ее палец, а затем падает. Возможно, что это какая-то разновидность медведя, однако у него нет хвоста – пока во всяком случае – и нет шерсти, кроме как на голове. Оно все еще продолжает расти, и это обстоятельство кажется мне в высшей степени странным, так как медведи гораздо быстрее вырастают до надлежащих размеров. Медведи теперь опасны (со времени катастрофы), и я бы не хотел, чтобы этот и впредь разгуливал где ему вздумается без намордника. Я предложил ей добыть для нее кенгуру, если она согласится выпустить медвежонка на волю, но ничего не вышло. Как видно, она хочет, чтобы мы самым идиотским образом подвергали свою жизнь опасности. Она была совсем иной, пока не лишилась рассудка.
  Две недели спустя.  – Я обследовал его пасть. Сейчас он еще не опасен: у него только один зуб. И по-прежнему нет хвоста. Теперь он производит еще больше шума, особенно по ночам. Я перебрался из шалаша под открытое небо. Впрочем, я захожу в шалаш по утрам, чтобы позавтракать и посмотреть, не прорезались ли у медвежонка новые зубы. Если у неге будет полна пасть зубов, тогда – с хвостом или без хвоста – ему придется убраться отсюда восвояси. В конце концов медведю вовсе не обязательно иметь хвост, чтобы представлять опасность для окружающих.
  Четыре месяца спустя.  – Был в отлучке около месяца – ловил рыбу и охотился в местности, которую она, неизвестно почему, называет Бизон, – вероятнее всего, потому, что там нет ни одного бизона. За время моего отсутствия медвежонок научился вполне самостоятельно передвигаться на задних лапах и говорить: «паппа» и «мамма». Несомненно, это совершенно новая разновидность. То, что эти сочетания звуков похожи на слова, может, конечно, объясняться какой-то случайностью, и вполне допустимо, что они лишены всякого смысла и ровно ничего не обозначают, но тем не менее это все же нечто из ряда вон выходящее и не под силу ни одному медведю. Эта имитация речи в соединении с почти полным отсутствием шерсти и совершенным отсутствием хвоста – достаточно яркое доказательство того, что мы имеем дело с новой разновидностью медведя. Дальнейшее изучение его может дать необычайно интересные результаты. Пока что я намерен отправиться в далекую экспедицию и самым тщательным образом обследовать расположенные на Севере леса. Не может быть, чтобы там не сыскался хотя бы еще один подобный экземпляр, а тот, что у нас, несомненно будет представлять меньшую опасность, если получит возможность общаться с себе подобным. Решил отправиться не теряя времени. Но сначала надену на нашего намордник.
  Три месяца спустя.  – О, как утомительна была эта охота, а главное – как безрезультатна! И в это самое время, не сделав из дома ни шагу, она поймала еще одного! В жизни не видал, чтобы кому-нибудь так везло! А мне бы нипочем не заполучить этой твари, даже если бы я скитался по лесам еще лет сто.
  На следующий день.  – Я сравниваю нового со старым, и мне совершенно ясно, что они одной породы. Мне хотелось сделать из одного из них чучело для моей коллекции, но она по каким-то соображениям воспротивилась этому. Пришлось отказаться от моей затеи, хотя я считаю, что зря. Если они сбегут, это будет невознаградимой утратой для науки.
 Старший стал более ручным теперь, научился смеяться и говорить, как попугай, – по-видимому оттого, что он так много времени проводит в обществе попугая и к тому же обладает чрезвычайно развитой способностью к подражанию. Я буду очень удивлен, если в конечном счете окажется, что это новая разновидность попугая, хотя, впрочем, мне бы уже пора ничему не удивляться, поскольку с тех первых дней, когда оно еще было рыбой, оно успело перебыть всем на свете, – всем, что только могло взбрести ему на ум. Младшее существо совершенно так же безобразно, как было на первых порах старшее: цветом оно напоминает сырое мясо с каким-то серовато-желтоватым оттенком, а голова у него тоже необычайно странной формы и без всяких признаков шерсти. Она назвала его Авель.
  Десять лет спустя.  – Это мальчики: мы открыли это уже давно. Нас просто сбивало с толку то, что они появлялись на свет такими крошечными и несовершенными по форме, – мы просто не были к этому подготовлены. А теперь у нас есть уже и девочки. Авель хороший мальчик, но для Каина было бы полезней, если бы он остался медведем. Теперь, оглядываясь назад, я вижу, что заблуждался относительно Евы: лучше жить за пределами Рая с ней, чем без нее – в Раю.
 Когда-то я считал, что она слишком много говорит, но теперь мне было бы грустно, если бы этот голос умолк и навсегда ушел из моей жизни. Благословенна будь плохая острота, соединившая нас навеки и давшая мне познать чистоту ее сердца и кротость нрава.


Новый ответ