Проза


i

Пагги

12.10.2011 в 19:24

q a 43159Пагги4.09.2017 в 23:46 m

 Сюда пишем : Размышления, рассуждения, свои мысли вслух ...

i

Люси 178rus

20.08.2014 в 14:23

q a 107330Люси 178rus20.08.2014 в 14:23 m h
e


Жена-Богиня.... 

Жили-были на свете обыкновенные муж и жена. Звали жену Елена, звался муж Иваном.  

Возвращался муж с работы, в кресло у телевизора садился, газету читал. Жена его, Елена, ужин готовила. Подавала мужу ужин и ворчала, что по дому он ничего путного не делает, денег мало зарабатывает. Ивана раздражало ворчание жены. Но грубостью он ей не отвечал, лишь думал про себя: «Сама — лахудра неопрятная, а ещё указывает. Когда женился только, совсем другой была — красивой, ласковой».  

Однажды, когда ворчавшая жена потребовала, чтобы Иван мусор вынес, он, с неохотой оторвавшись от телевизора, пошёл во двор. Возвращаясь, остановился у дверей дома и мысленно обратился к Богу:  

— Боже мой, Боже мой! Нескладная жизнь у меня сложилась. Неужто век мне весь свой коротать с такой женой ворчливой да некрасивой? Это же не жизнь, а мучения сплошные.  

И вдруг услышал Иван тихий голос Божий:  

— Беде твоей, сын Мой, помочь Я смог бы: прекрасную богиню тебе в жёны дать, но коль соседи изменения внезапные в судьбе твоей увидят, в изумление великое придут. Давай поступим так: твою жену Я буду постепенно изменять, вселять в неё богини дух и внешность улучшать. Но только ты запомни, коль хочешь жить с богиней, жизнь и твоя достойною богини стать должна.  

— Спасибо, Боже. Жизнь свою любой мужик ради богини может поменять. Скажи мне только: изменения когда начнёшь с моей женой творить?  

— Слегка Я изменю её прямо сейчас. И с каждою минутой буду её к лучшему менять.  

Вошёл в свой дом Иван, сел в кресло, взял газету и телевизор вновь включил. Да только не читается ему, не смотрится кино. Не терпится взглянуть — ну хоть чуть-чуть меняется его жена?  

Он встал, открыл дверь в кухню, плечом оперся о косяк и стал внимательно разглядывать свою жену. К нему спиной она стояла, посуду мыла, что после ужина осталась.  

Елена вдруг почувствовала взгляд и повернулась к двери. Их взгляды встретились. Иван разглядывал жену и думал: «Нет, изменений никаких в моей жене не происходит».  

Елена, видя необычное внимание мужа и ничего не понимая, вдруг волосы свои поправила, румянец вспыхнул на щеках, когда спросила:  

— Что ты, Иван, так смотришь на меня внимательно?  

Муж не придумал, что сказать, смутившись сам, вдруг произнёс:  

— Тебе посуду, может быть, помочь помыть? Подумал почему-то я…  

— Посуду? Мне помочь? — тихо переспросила удивленная жена, снимая перепачканный передник, — так я её уже помыла.  

«Ну, надо же, как на глазах меняется она, — Иван подумал, — похорошела вдруг». И стал посуду вытирать.  

На другой день после работы с нетерпением домой спешил Иван. Ох, не терпелось посмотреть ему, как постепенно в богиню превращают его ворчливую жену. «А вдруг уже богини много стало в ней? А я по-прежнему никак не изменился. На всякий случай, прикуплю-ка я цветов, чтоб в грязь лицом перед богиней не ударить».  

Открылась в доме дверь, и растерялся заворожённый Иван. Перед ним Елена стояла в платье выходном, том самом, что купил он год назад. Причёска аккуратная и лента в волосах. Он растерялся и неловко протянул цветы, не отрывая взгляда от Елены. Она цветы взяла и охнула слегка, ресницы опустив, зарделась. «Ах, как прекрасны у богинь ресницы! Как кроток их характер! Как необычна внутренняя красота и внешность!». И охнул в свою очередь Иван, увидев стол с приборами, что из сервиза, и две свечи горели на столе, и два бокала, и пища ароматами божественными увлекала.  

Когда за стол он сел, напротив жена Елена тоже села, но вдруг вскочила, говоря:  

— Прости, я телевизор для тебя включить забыла, а вот газеты свежие тебе приобрела.  

— Не надо телевизора, газеты тоже мне не хочется читать, всё об одном и том же в них, — Иван ответил искренне, — ты лучше расскажи, как день субботний, завтрашний хотела б провести?  

Совсем опешив, Елена переспросила:  

— А ты?  

— Да два билета в театр по случаю для нас купил. Но днём, быть может, согласишься ты пройтись по магазинам. Раз нам театр придется посетить, так надо в магазин зайти сначала и платье для театра для тебя достойное купить.  

Чуть не сболтнул Иван заветные слова: «платье, достойное богини», смутился, на неё взглянул и снова охнул. Перед ним сидела за столом богиня. Лицо её сияло счастьем, и глаза блестели. Улыбка затаённая немножко вопросительной была.  

«О Боже, как прекрасны всё-таки богини! А если хорошеет с каждым днём она, сумею ль я достойным быть богини? — думал Иван, и вдруг, как молния его пронзила мысль...


P.S.   Любовь, уважение, забота - эти составляющие сделают из любой женщины - БОГИНЮ.... Банально, но факт.... Задумайтесь, мужчины...

i

Fantom20402040

3.10.2014 в 12:21

q a 440803Fantom204020403.10.2014 в 12:21 m h
 В дивном государстве под названием «Сайт» правит «Псина»,а в этом ей помогают «Крысы». Правят они бедным народом, в коком выделяются: Мыши,Лизуны и просто душевный народ, а еще "Веселуны", но как и везде, в любой стране, есть веселые ребята, которые не согласны с политикой «Псины» и теми правилами, какие по ее словам, нужно соблюдать.
Шло время, краски менялись, а народ как был в страхе, так он и оставался. 
Однажды, после того, как Псина выдала новый указ половина народа промолчала, а другая встала с колен, решив отстоять свое мнение, но их за это отправляли в ссылку, где они должны были держать обет молчания.
Но нашим революционерам все было нипочем. Они сбегали и просвещали народ. Их ряды постепенно росли. "Крысы" и «Лизуны» по-прежнему старались угодить «Псине». Но уже было поздно, каждый знал, что хотел.
продолжение следует !

i

Siluoka

26.03.2016 в 13:02

q a 295066Siluoka26.03.2016 в 13:02 m h

С ЧЕГО НАЧИНАЕТСЯ РОДИНА

А вдруг она закончится? Просто возьмет и разойдется по швам. Станешь подумывать, а не свалить ли? Забыть все на свете и начать жизнь заново. Забыть подвалы в пятиэтажках, куда приходили такие как и ты и каждый пятый с гитарой, и что-то расшибалось внутри о грудную клетку с нахальным кобейновским «еэй…». Впихнуть в коробку из-под «Монпансье», подвальную, юношескую, бунтарную родину, чтобы не тревожила, и не мешала идти вперед. Завернуть в пару-тройку неудачных любовей, чтобы уж точно не тянуло шаркать крышкой и бесполезно вздыхать. Затолкать ногой в дальний угол и гордость за свою вышиванку, которую тебе вздумалось носить, когда магазины и лавки еще не наводнились патриотической мишурой и, из солидарных с тобой, был только Ваня* на бумажке номиналом в двадцать. Забыть места, которых больше нигде и никогда не будет; где захлебываешься материнским молоком горьких трав и пьянеешь от нектара полевых цветов. Где греешься в объятьях раскаленного, каменного сердца города, называешь шутя его капищем и вторишь Ревякину в ушах. Не успеешь все обдумать, к чему-то прийти, а вокруг уже все рубятся. Все со всеми. Голоса надрывают стишатами, да такими гадкими, что хочется небо на словоблудов обрушить, пожечь ночными огнями! Не гаснущими и под крышкой гроба звездами родины! Вареной во лжи, мутной от горечи и обиды, разделенной и причисленной к этим и тем. Сможешь причислить себя к кому-то? А тетку с братом, что там, где вообще ''одни враги'' к кому причислять? Что же ты маешься?.. Попробовать вырваться, как бурьян из земли, отломаться от тысячелетней вязи корневищ, вытянуть с жилами из себя вросшие, колосистые пальцы древних богов, бежать и забыть славянскую свою родину… Бежать, возвращаться, в итоге понять, что для тебя родина может многим начинаться и даже продолжаться пыльными коробками в дальних углах, не подхваченными во время очередного побега, а для кого-то она уже закончилась звоном серебра, а может и не начиналась… а за кем-то еще тянется вязкой алой лентой, и уже никогда не отпустит. Полыхнувшая твоя родина.

Орти (с)

дополнено в 12:57
 ЛЕГЕНДА О ЛЮДЯХ
— Сегодня я снова был наверху, мама, и снова я видел тех самых существ, которых никогда не вижу здесь – в море. Кто они? И почему они так пугающе похожи с нами и, в то же время, совсем не такие, как мы?

— Ну, что же, сын, пришло время рассказать тебе о тех, кто и сам не знает своего прошлого. О людях живущих на суше, не помнящих нас, своих прародителей и ближайших родственников, кровных братьев.

Все началось с того, что огромная толща льда, под которой тысячелетиями, у самого сердца великой Матери существовали руслы, исчезла, показав тем самым другую сторону нашей родительницы, а именно сушу. Эта ее часть была удивительна и привлекала немалый интерес с их стороны. Новый мир, вдруг открывшийся жителям моря, был прекрасен, но все же чужд. Руслам сравнительно легко было выходить на твердую поверхность и передвигаться на перепончатых ногах. Конечно, они не были столь проворны, как в воде, но их тела оказались достаточно приспособленными для недолгих путешествий, и все же суша не предполагалась старейшинами в качестве нового дома. Самые древние из руслов быстро поняли, что лучи света, в которых купается наша Мать, такие необходимые для нее в целом, губительны для тех ее детей, кто оставит воду и выберет жизнь на суше. Но, к тому моменту многие, кто уже вкусил плоть млекопитающих живущих на земле, навсегда запомнил вкус их крови. Он оказался таким манящим, что ради жажды и легкой добычи они начали оставлять свой дом все чаще, и с каждым разом эта охота длилась все дольше.

— Легкая добыча? Но они не кажутся такими могущественными, чтобы любая добыча была для них легкой. Они, слишком хилые что ли…

— Сынок, это сейчас они такие, бросившие море, но так и не приспособившиеся к суше. А тогда, в самом начале своего пути, они имели все то, что есть и у нас. Они и есть мы, только теперь уже совсем другие.

Благодаря двум способностям русла слышать и чувствовать всех живых существ на расстоянии, и умению внушить все необходимое любой выбранной жертве, каждый живущий на земле, становился для него легкой добычей. К тому же, великая Мать распорядилась так, что не только подводный мир может похвастаться изобилием плодовых деревьев и кустарников, а также и суша полна растительности, приносящей людям уйму пищи. Но, им всегда всего мало.

— Неужели никто из тех, кто прижился там, наверху, никогда-никогда не возвращался в море?

— Были и такие, но тех, кто вернулся, было слишком мало. Большинство ушедших считали, что они смогут вернуться в любой момент. Они селились на берегах, а некоторые довольствовались озерами в округе. Но, суша забирала у них то, самое важное, что позволяло правильно дышать и в воде они уже не приживались. Однажды ушедшие наверх жители моря, постепенно стали разбредаться по всем континентам, все больше и больше меняясь, и одновременно забывая о своих корнях и настоящей родине. Прошло много-много лет с тех пор, когда руслы окончательно преобразились и стали называться людьми.

Мы всегда были совершенно свободным народом, не знающим запретов, ибо ни один из нас, ни в чем и никогда не шел наперекор природе, но, однажды великий Нуптен запретил поддерживать связь с ушедшими, и никто не посмел ослушаться.

— Мама, но мы ведь по-прежнему очень похожи! И люди и руслы могли бы сходиться, меняться знаниями и даже дружить… почему же Нуптен так поступил?

— Да, милый, мы по-прежнему похожи, но не спеши обвинять Нуптена, он мудрый правитель. Дослушай сперва до конца. Наша схожесть — внешняя, а от того малозначительная.

Со временем люди полностью утратили способность слышать. Они не слышат не только Мать или нас, они прекратили слышать даже друг друга. На суше руслы потеряли гораздо больше, чем приобрели.

Нам с тобой, чтобы слышать друг друга, совершенно ни к чему издавать звуки подобно дельфинам, мы с тобой на любом расстоянии знаем обо всем, что друг друга окружает, а люди ослепли душою и разумом, стали с помощью рта и гортани издавать вопли и рык, чтобы быть услышанными. На место гибких перепончатых конечностей пришли неуклюжие корявые руки и жесткие, грубые ступни, чтобы передвигаться в горах и песках. Они, почти в три раза уменьшились в росте, но также и жизнь их стала короче нашей… намного скудней и короче. Даже редкие долгожители среди них, живут в пять-шесть раз меньше русла, не говоря уже о тех, кого большинство. Но, самое главное, они утратили то, что позволяло им вернуться в воды. Вода, ушедшая из их тел и разума, забрала с собой последнюю способность дышать ею и находиться в ней. Вода больше не принимала людей, и каждый попавший в море, неизбежно погибал.

Но, невзирая ни на что, долгие годы, жители морей и океанов старались поддерживать отношения со своими братьями, помогали рыбакам щедрым беспечным уловом, даровали множество фруктов, коими так богаты подводные плантации, не скупились даже на диковинные плоды из морских лесов и садов. Но люди превратились в настолько павшие существа, что утратили всякую способность видеть и познавать. Чем же они могут с нами поделиться? Бесконечные войны и кровопролития воцарились в их мире. Несметное количество хворей обрушилось на человечество, рассудок их затуманился, а души зачерствели. Но, хуже всего, они предали Мать и стали осквернять ее тело. Расстроилась тогда великая Мать из-за грязи, что развели дети ее и, решила обмыть свое тело собственными слезами. Не осталось ни единого уголка суши, которого не затопили бы слезы ее. Долгие месяцы плакала она, скорбя о каждом погибшем сыне. Но в самом начале великой скорби наш правитель Нуптен сжалился над людьми и приказал каждому из руслов не остаться равнодушным к человеческому несчастью и сделать все, что в наших силах; спасти каждого, к чьему телу еще не прикоснулась смерть.

— Так сначала он их решил спасти?

— Да, он надеялся, что потоп станет для всех хорошим уроком и, в конце-концов, все станет на свои места.

Ты знаешь, что на самом глубоком дне океана, в древнем саду, где и обитает Нуптен, есть священное древо Тайя. Оно настолько древнее, что руслы считают его первичным. Произрастает оно из самого сердца Матери, а ягоды дают руслам мудрость и долголетие. Одна ягода Тайи способна вернуть к истинной жизни русла любого человека. Было принято решение так и поступать с каждым тонущим — угощать спасительной ягодой и возвращать ему море.

Но не все спаслись, многие умирали слишком быстро, а некоторые сами предпочитали смерть. Но, даже те, кто вернулся, со временем, после долгого плача Матери, все же вышли наверх, и все повторилось вновь.

— И тогда Нуптен запретил дружить с покинувшими море?

— Нет, даже тогда Нуптен никому ничего не запрещал. Оставалась надежда, что, раз их так сильно манит суша, то, возможно, в этот раз у них получится достойно сосуществовать с океаном. Но, во второй раз, люди принялись разрушать Землю с удвоенной жестокостью. И лишь тогда возник запрет.

Сегодня люди умеют покидать Землю, поднимаясь в воздухе на огромную высоту. Но это все только потому, что им не дано большего. Вода — источник всего живого, кровь и слезы великой Матери, больше никогда не прибудет с предателями, не откроет им своих тайн и богатств, не подарит знаний. Люди утратили все, что помнили о нас и о море, и все что у них осталось только их выдумки на основе случайных с нами встреч, да поговорка: «Дважды в одну реку не войти».

Они не только не привнесут в нашу жизнь ничего нового, но и могут нанести серьезный ущерб. Зачем нам те, кто не дорожит ничем не только в нашем мире, но также и в своем? Что можно почерпнуть у разрушителей и невежд? Люди обречены, а у нас впереди долгая и счастливая жизнь. Спи, Мареяр, и постарайся больше никогда не думать о людях, ни хорошо, ни плохо. Их нет.

 Орти (с)

дополнено в 12:59

"ОТ ДЯДИ ПЕТИ"

Я возвращалась с работы, как обычно в начале шестого. Все как всегда: утром и вечером одни и те же лица, плывущие кто на автопилоте, а кто на радиоволнах, по маршруту «дом-работа — работа-дом». И я в унисон с толпой. У меня вообще все просто: маркет, аптека, военкомат, два спальных квартала и я дома. Из сомнамбулического состояния меня вывел охранник магазина, оравший на улице так, словно кто-то умер.

— Да не знаю я! Он не реагирует даже на крик, сидит с закрытыми глазами.

При входе в магазин, в засаленном бушлате и рваной вязаной шапке, облокотившись на одну из ступенек, сидел некто.

— Ну, говорю же – бомж! Он тут недавно попрошайничать стал, а теперь видать окочурился. Приезжайте!

— Он что, умер? – Спросила я у стоявшего рядом с охранником парня.

— Да, кто знает… сейчас «скорая» приедет, пусть и разбираются.

Лицо у виновника шума было синюшного оттенка, и я решила, что все таки он умер.

«Конечно, жалко… – повела я свой внутренний диалог продолжая идти дальше – Ну и что, что сегодня зарабатывают даже на попрошайках? Представь, каково ему здесь было. Как он сначала сидел коленками на картонке, согнувшись в три погибели, чтобы людям в глаза не смотреть. Стыдно, потому что. А ты ему ни разу и копеечки не подала».

«Зачем? – отвечала я сама себе – Чтобы на два дня дольше он тут посидел? Может он и сам хотел, чтобы все уже закончилось? И вообще, спасение утопающего – дело рук самого утопающего».

«Может, у него выхода другого не было?..»

«Ой, выход есть всегда…»

«Ладно, хватит. Отмучился, бедолага».

Через некоторое время меня окликнул знакомый голос и, повернувшись, я увидела своего брата.

— Шурик! Привет!

— Привет! С работы бежишь?

— Да.

И уже без всякого блеска в глазах добавила:

— Видел, там?.. — Я сделала знак в сторону магазина. — Замерз наверное, так жалко, ужас…

— Да, несчастный человек, а ты не узнала его?

— Да ну! Откуда я могу его знать?

— Это ведь дядя Петя Чернуха! Нашего папы друг. Помнишь? Они еще вместе расписывали Дом Культуры, и первый видик мы у него в гостях, еще малышней смотрели.

Вдруг перед глазами поплыли картинки из детства, беззаботная улыбка дяди Пети, вечные конфеты-куклы для меня, торчащие из всех карманов. Но я не поверила.

— Я последний раз его на папиных похоронах видела, каких-то пять лет назад, так он нормальным человеком был. А у этого лицо совсем пропитое. Да не он это, что ты!

— Оль, ну я-то знаю что говорю. Я его здесь сразу узнал. На похоронах не до того было, чтобы рассматривать пришедших, а он тогда уже крепко выпивал. Поверь, он это!

Для меня вдруг все потемнело, и я в этой серости была самым грязным пятном.

Придя домой, я весь вечер провела за нервным растиранием рук и выщипыванием катышек на старом поношенном халате. Странный парадокс: стоит к несчастью подойти на шаг ближе, и все твои рациональные мыслишки теряют свой вес, превращаются в отжившие догмы и писанные для других миров постулаты. Я ненавидела свою равнодушную рожу, ежедневно проходящую мимо человека, так нуждающегося в помощи. Хоть какой-нибудь.

Спустя несколько дней, я все также возвращалась с работы домой и, почти дойдя до своего поворота, увидела уже похороненного мною дядю Петю.

«Живой!» — Радостно пронеслось у меня в голове.

Я, как расшалившаяся коза подскочила к нему и прокричала:

— Здравствуйте! Вы куда идете?

Куда может идти человек, в руках с коробкой, в которой несколько мелких купюр да пару разномастных копеечек? Куда бы он ни шел, ему, по моему мнению, было совсем не туда.

На опухшем лице показалось удивление, чего, по всей видимости, не случалось давно.

— Да вот…

— Пойдемте! Пойдемте со мной. – Я легонько, прикоснулась к его локтю указывая направление. От моего приглашения он не отказывался, следуя за мной с той же раззявленной коробкой в руках.

Как все-таки легко, не думать о возможных последствиях, в угоду успокоения своей совести. Благодаря появлению этого человека, суд присяжных в моей голове незамедлительно объявил меня невиновной. Ура! Свободна от высшей меры самопоедания и плевать на обалдевших соседей, они мне вообще кто?

«Ну, подумают о тебе эти люди плохо, они и так от тебя не в восторге, ну, потратишься немного, в конце-концов, что тебе дороже литр хлорки и два выброшенных полотенца или комок откашляных ночью в подушку нервов?»

Пах этот мужчина безусловно скверно. Первое что я спросила закрыв входную дверь, не желает ли он помыться.

Конечно, он не стал отказываться, только кивал и молча принимал все, что я ему предлагала. Он отправился в душ, а я тем временем забросила всю его одежду на проварку в стиральную машину и стала подыскивать во что бы ему переодеться.

Старые вещи бывшего мужа, не выброшенные на случай если с меня их вдруг потребуют, были как нельзя кстати. Отживший свое милицейский китель и брюки с лампасами, это конечно перебор, а вот что-то из штатского вполне подойдет. Самое время избавляться от всего этого хлама. Кроме футболки, спортивных брюк и свитера у меня нашлись даже куртка с шапкой и пара растоптанных, кожаных ботинок.

В ванной шумела вода, под дверью расположилась стопка поношенной но чистой одежды а на кухне вовсю трещала жарившаяся картошка.

Когда он вошел в кухню, я отметила как велики ему и мужнины штаны и футболка. Вспоминая, каким когда-то был дядя Петя, смотреть на него было больно. Я просто знала, что этот человек хороший старый друг моего отца, отчасти сделавший мое детство чуть ярче и красочней. Добрейшей души человек.

Кушал он вполне достойно, не нападая на еду. Единственное что чувствовалось, как ему неловко под моим взглядом и похоже его знобило. Заметив что-то вроде лишая или псориаза у него на руке я метнулась в ванную к аптечке чтобы принести спирт и ватный тампон.

— Чего сама не ешь-то? – Как-то надрывно спросил он. – Брезгуешь?

— Нет, что вы… — соврала зеркалу в ванной я — просто, не ем после шести. — А лицо так и залило краской.

— Вот… — я поставила на стол перед ним флакон со спиртом и положила вату.

— Что это?

Указывая на его руку, я сказала:

— Это, наверное, нужно продезинфицировать…

Он кивнул, и я отвернулась, стараясь больше на него не пялиться. Почему я не спрашивала, как он живет? Где он живет? Ест ли он каждый день или только когда перепадает? Когда дождется, что в коробке соберется больше чем только на «стакан», а еще и на хлебушек? Я боялась его ответов. Страшно принимать в чьей-то пропащей жизни участие, когда живешь на почти минимальную зарплату и минимальный отрезок свободного времени. Но все-таки решившись привести в дом бомжа и алкоголика, почему не боишься, что тебя обчистят? — Нечего чистить, есть только то, что я и сама отдаю.

Вы слышали когда-нибудь, как из флакона с узким горлышком выливается жидкость? А именно спирт? А именно человеку в рот? Вас бы этот звук насторожил.

В сердцах, я больно хлопнула себя по ляжке, выкрикивая чуть не со слезами на глазах:

— Дядь Петя, ну как же вы так?!

На что он сделал короткое «ху» в сторону от меня и проглотил несколько картофелин.

— А я не Петя, я Антон…

Обалдела я тогда здорово, но рассказывать о своих побуждениях не стала. Антоны заслуживают на сострадание не меньше Петь. Меня вдруг кинуло в нравоучения и я стала требовать, чтобы он изменил свою жизнь, «…ведь все возможно, нужно только верить» — надрывалась в доводах я.

Столько ахинеи из меня ни неслось давно.

Похоже, озноб после принятого спирта его отпустил, и он засобирался. Приняв из моих рук пакет со сложенными в него мокрыми лохмотьями, он впихнул туда же и коробку с деньгами стоявшую все это время в коридоре, и уже собрался выходить.

— Не волнуйся, приходить я к тебе не стану. Спасибо, за шмотки и жратву.

 

Думала ли я, после этого, про Шурика плохо? – Нет. А вот он ругал меня, а заодно и себя, что есть силы. Потом мы конечно вместе и смеялись, и плакали… и сокрушались, что люди исчезают неизвестно куда. Мы продолжаем их помнить и даже путать с кем-то другим. Иногда.

Антона возле маркета больше не было. Шурик говорил, что тот теперь в другом месте сидит, а иногда ходит по улице все с той же коробкой в руках. Но, в местах «моего обитания» он старался не появляться. О, как.

Однажды, в моем почтовом ящике обнаружился тюльпан, обернутый в прозрачный целлофан с разноцветными узорами. Он был порядком распустившийся и смотрел на меня своим черным глазом, а прямо на обертке, маркером было написано: «От дяди Пети».

 Орти (с)

дополнено в 13:01
 
Мне сегодня снова снился отец. Совсем недолго он бил меня. Смотрю на него снизу вверх, то ли я еще маленькая, то ли просто стою на коленях, не важно. Он заносит руку, и тыльная часть ладони лопает на моем лице, но я не вижу злости только старание. Какая странная схожесть с грозой; сначала предупреждающая вспышка света, а потом раскаты грома, только тут все наоборот; сначала звук удара, а потом огонь, но прежде чем его почувствовать есть доля секунды, чтобы точно усвоить все унижение и безысходность. Правда, такое только после первых двух, потом уже боль не делится на принадлежность к третьему или пятому удару, она сплошная. Она заставляет задыхаться обидой, гореть слепой, опухшей ненавистью, и хрипеть молчанием.

***

Поделом тебе, маленькая дрянь. Ей поделом, той, к кому приходит давно ушедший папа, той, что до сих пор в тебе жива. Ты-то теперь сильная, и вправе ненавидеть всех, кто похож на эту жалкую тряпичную куклу, всех кто также позволяет себе вяло оправдываться в частностях, исключая собственное право на достоинство.

Он является, когда эта никчемная, осмелевшая от тишины дворняжка с глазами цвета жареного страха, начитает трепыхаться, поскуливать, умоляя любить себя.

За что, любить?

За белый порошок в куртке? (Папа о нем знает…)

За вонючую трусость, что настигает без порошка?

За эксперименты с садо-мазо?..

Ни один клоун с плетью в руках не сравнится с папочкой в чуткости…

Папа не даст мелкой гадине спуску, он всегда пахнет неизбежностью наказания, а металлический вкус во рту четко дает понять, что все всерьез. Но разве ты виновата в ее огрехах? У тебя были все шансы стать той, кем бы восхищался отец, если бы не соплячка, которая вечно все портит, подставляя тебя.

Но никто не сможет помешать тебе, сломать этот чертов домик из печенья, насквозь пропитанный зловонными словно рыбьи требуха, дряблыми сожалениями. Ты сильная, и вправе избавиться от ее вшивого одиночества, от вечной дрожи в коленках, от так называемой папиной заботы и даже от самого папы.

***

Это шиза, детка. Но ты уже знаешь, что нужно делать, знаешь…

И тебе ничего не будет, правда. Нужно только решиться.

Орти (с)

дополнено в 13:02
Может, кто-то решит высказаться по поводу моих работ... буду несказанно рада.
Буду благодарна за любое мнение и впечатление от прочитанного. 

i

huba buba

27.03.2016 в 13:52

q a 451030huba buba27.03.2016 в 13:52 m
 Обошли таки 400 символов)))

i

Siluoka

27.03.2016 в 14:20

q a 295066Siluoka27.03.2016 в 14:20 m h
 В каком смысле обошли? Тут надо размещать сообщения не превышающие 400 символов?

i

happy-maker -

4.12.2016 в 17:01

q a 730639happy-maker -4.12.2016 в 17:01 m h
e
Коатликуэ является матерью богаУицилопочтли. Согласно мифу Коатликуэ была добропорядочной вдовой (вдовой старого Солнца) и жила вместе со своими сыновьями Сенцонуицнауа («400 южных звёзд») и дочерью Койольшауки, богиней Луны. После рождения детей Коатликуэ дала обет целомудрия и каждый день поднималась на гору Коатепек («Змеиная Гора»), что около города Толлан, чтобы принести жертву в храме. Однажды на вершине горы к ней с неба упал шар из перьев колибри, который она спрятала за пояс юбки, после чего шар загадочно исчез. Вскоре Коатликуэ почувствовала, что понесла. Узнав об этом, её дети пришли в ярость, и дочь подбила братьев убить опозорившую себя мать. Но дитя в чреве Коатликуэ обещало защитить её. Когда убийцы приблизились к горе Коатепек, новорожденный Уицилопочтли напал на братьев и обратил в бегство, а Койольшауки отсёк голову и забросил её на небо, где она стала Луной.


Новый ответ